Этот дом открылся в конце февраля 1922 г. Содержался он на средства ГПУ, помощь отчислялась аккуратно, в виде денег и продуктового довольствия. Впрочем, отпускаемого ГПУ довольствия не хватило бы на 64 детей в возрасте от 8 до 14 лет, если бы Международная рабочая комиссия не пришла на помощь постоянным отпуском продовольствия.
Поэтому питание детей было поставлено хорошо, и все дети выглядели прекрасно. Помимо продовольствия наши зарубежные товарищи снабдили детский дом кожаной обувью в количестве 50 пар, гимнастёрками, чулками в достаточном количестве.
В ноябре 1922 года Исполкомом Международной рабочей комиссии детскому дому присвоено имя датского писателя коммуниста М. Андерсена Нексе.
Другое сохранившееся здание, что расположено на углу улиц Куйбышева и Рабочей (Шостаковича), тоже имеет историческое значение. В нём размещался Второй Детский Коллектор на 300 мест. Создан он был 13 декабря 1921 года с помощью, которую оказывал город Харбин через Общественный Комитет помощи голодающим в Советской России и которая первоначально распределялась только среди детей г. Самары и Самарской губернии. Этот детский коллектор, как сказано в докладе доктора И. Муромцева, начальника детского коллектора, станет носить имя ХОКПГ. Первый продмаршрут из г. Харбина прибыл в Самару 21 ноября 1921 года.
Теперь о кладбище. Оно существовало задолго до революции. На этом кладбище захоронен в цинковом гробу привезённый с Украины в 1919 году Щорс. В дальнейшем могила его будет утеряна. Но в 1949 г. в Самару (тогдашний Куйбышев) придёт письмо из Совета Министров Украины с требованием найти и облагородить могилу Щорса. В письме было сказано, что Щорс – наш национальный герой.
Чудом могилу удалось отыскать и цинковый гроб с почестями на артиллерийском лафете перевезли на новое кладбище и установили на могиле памятник Щорсу.
Кладбище закрыли в 1925 г. в связи с переполненностью.
Есть данные кладбищенской конторы за 1920 – 1922 годы. Понимая ситуацию, хотели построить крематорий для сжигания трупов хотя бы тифозных, но сил и средств на это не было.
В 1925 году кладбище стали называть «братским». Такое название дали потому, что могилы копали общие и хоронили без гробов, так как не было тёсу.
Высокая смертность была в детских домах и среди взрослого населения из-за голода, болезней и эпидемий, отсутствия лекарств. Трупы лежали на улицах и во дворах Самары. Убирали их с помощью нищих за паёк. Власть принимала экстренные меры. Согласно постановлению губисполкома, 16 июня 1921 г. с 24.00 часов местного времени город Самара был объявлен на военном положении. Был создан Революционный военный комитет (Ревком) под председательством Самгубчека тов. Бирна и членов: начальника гарнизона г. Самары тов. Калинина и заведующего отделом Управления губисполкома тов. Залогина, коим и переходит вся власть в Самаре.
Постановление подписали: председатель губисполкома Сокольский, командующий войсками ЗВО Краевский, за секретаря – Харитонова.
Во исполнение означенного Постановления губисполкома Ревком приказывает: и далее – 10 пунктов.
История Самары носит странный путаный характер. Голод вроде бы был, но вот кладбища не было. Это и привело к созданию парка им. Щорса на территории такого скорбного места, вместившего огромное число умерших от голода в мирное время. Поэтому предлагаю почтить память умерших и захороненных на кладбище, закрытом в 1925 г., созданием мемориального центра памяти жертв голода в г. Самаре и губернии в 1920 – 1922 годах. И пусть будет песня о Щорсе, пусть будет улица им. Щорса, пусть будет фильм о Щорсе, но кладбище не должно быть парком им. Щорса!
Справка. Из выступлений и статей М. Карклина (Полномочный представитель правительства РСФСР при всех иностранных миссиях в Самарской губернии) мы узнаем, что детей-сирот было охвачено питанием только примерно 19000, а когда иностранная помощь прекратится, то количество сирот в губернии, не получающих питание, достигнет примерно 40000. И это стало большой проблемой для власти надолго, примерно от трёх до тринадцати лет. Из большой статьи М. Карклина под названием «Задачи последгола на 1922 – 23 годы» узнаём, что сельское население тогда сократилось на 500 тысяч душ, что привело к излишней необработанной земле примерно 1800000 десятин.
В. Волков
По материалам издания “Волжская Заря”
